rispost «О чём пела, во всё верила»

Октябрь 16th, 2018

10 июня исполняется 85 лет со дня рождения Людмилы Зыкиной.

В начале семидесятых годов прошлого века в Баку приехала на гастроли Людмила Зыкина. Мне, новоиспечённому лейтенанту-журналисту, поручили сделать интервью с певицей.

А в помощь, как малоопытному, придали работницу секретариата газеты «На страже» Бакинского округа ПВО, симпатичную Галю Касабову, которая до этого уже лет десять отработала в городской газете «Вышка». И вот, в гостиничном номере мы сели втроём за стол. Подбоченившись и поправив очки, серьёзная Касабова начала: «Людмила Георгиевна, расскажите, пожалуйста, для воинов-бакинцев о том, как начиналась ваша творческая биография». Зыкина как-то удивлённо и сердито посмотрела на журналистку и отрубила: «Если вы передо мной, народной артисткой Советского Союза, лауреатом Государственной и Ленинской премий ставите такой примитивный вопрос, то о чём мне с вами разговаривать? Вы что, не могли подготовиться к беседе и не задавать занятому человеку детских, глупых вопросов? Идите отсюда, мне с вами говорить не о чём!»

Лет двадцать спустя я, корреспондент «Красной звезды», снова встретился с Людмилой Зыкиной в её офисе на Фрунзенской набережной. Перво-наперво положил на стол перед певицей листок, где значилось: «1929 год — родилась в бедной рабочей московской семье; 1943 — получила на заводе звание «Заслуженный орджоникидзевец»; 1947 — зачислена в хор Пятницкого; 1948 — впервые выехала на зарубежные гастроли в ЧССР; 1949 — умирает мать певицы, и Людмила теряет на некоторое время голос; 1951 — уходит из хора Пятницкого на Всесоюзное радио; 1964 впервые едет в США, где знакомится с «жучками» из «Битлз»; 1970 — получает Ленинскую премию за исполнение оратории Родиона Щедрина «Ленин в сердце народном»; 1973 — получает звание народной артистки СССР; 1977 — заканчивает Государственный музыкальный педагогический институт имени Гнесиных и становится художественным руководителем и солисткой Государственного республиканского народного хора «Россия»; 1979 — получает орден Ленина; 1987 — певице присвоено звание Героя Социалистического Труда».

«Всё правильно, — сказала Людмила Георгиевна, — только надо добавить, что в 1960 году я перешла на работу в Госконцерт. И про «Битлз», пожалуй, лишнее. Зачем это знать читателям «Красной звезды»?». Я ответил, что в газету намереваюсь дать лишь небольшое интервью, а побеседовать хотелось бы обстоятельно, поскольку задумал написать книгу о деятелях культуры, так или иначе причастных к Вооружённым силам, военно-патриотическому воспитанию. И, как бы между делом, поинтересовался: помнит ли Зыкина нас с Галкой Касабовой. Оказалось, запамятовала напрочь. И, чего я уж вовсе от неё не ожидал, — искренне смутилась, когда я в подробностях описал тот незабываемый для меня бакинский случай.

«Елико возможно, Михаил Александрович, простите меня. Ей-богу, я, наверное, была тогда не в духе или кто-то меня вывел из себя. Обычно за мной такого высокомерного отношения к пишущей братии не водится. Ведь один из моих пятерых мужей, Женя Свалов, был вашим коллегой — работал фотокорреспондентом в журнале «Советский воин». Поэтому я знаю, какой это, случается, нелегкий хлеб. Скажу вам по секрету, я даже втайне от Жени посылала ему почтовые переводы якобы из редакций газет, чтобы он не комплексовал из-за периодического безденежья. Так что не держите на меня зла. И этой девушке Гале тоже передайте мои искренние извинения».

Вот уж поистине: не было бы счастья, да несчастье помогло. С тех пор Людмила Георгиевна стала относиться ко мне с повышенным вниманием. А когда узнала, что я давно дружу с Плисецкой и Щедриным — мы вообще выпили с ней на брудершафт. Так что вовсе не случайно моё интервью с Людмилой Георгиевной оказалось самым большим из всех тех пятидесяти бесед, которые я подготовил для книги «Армия в моей судьбе». С него сборник и начинался. И вообще я многажды писал о Зыкиной в различных изданиях. Приведу здесь лишь некоторые выдержки из наших бесед.

«Петь я научилась лет пяти от роду. Точнее и не припомню.

Первым учителем моим была бабушка Василиса Дмитриевна. Родом она из-под Скопина, что невдалеке от есенинских мест. Бабушка пела, как сама утверждала, «нутром».

То есть песня в ней как бы закипала в глубине естества, хотя, как я теперь профессионально понимаю, голоса она никогда не форсировала. Хорошо пел басом отец. А у матери был голос совершенно своеобразного тембра, высокий, с колоратурным взлетом.

…В 1941 году пришлось мне дежурить по ночам на крышах домов: зажигательные бомбы сбрасывала на землю. После работы на заводе имени Орджоникидзе, трудилась я санитаркой в подмосковном госпитале и в больнице имени Кащенко. Через мои руки сотни раненых бойцов прошли. Никогда не забыть мне их страданий… А в хор имени Пятницкого решила я поступать из-за случайного спора с подругой, которая утверждала, что туда берут только по блату. Конкурс действительно в тот коллектив был сумасшедший. Из 1500 желающих взяли трёх парней и меня. Всё потому, что характер у меня очень настырный.

В детстве я жила на заводи реки Чуры. Теперь она упрятана под московский асфальт. А тогда в речке было полным полно пиявок. Я становилась в воду босыми ногами и ждала, пока пиявки не присосутся. Так от «дурной крови» избавлялась. Почему-то полагала, что она портит мою натуру. И кто мне подсказал такой способ лечения собственной личности, уже не вспомню.

Вообще я всю жизнь, лет с десяти работаю. Не поверишь, но бывали у меня такие моменты, когда на одни копейки, с хлеба на воду перебивалась. Полы состоятельным соседям мыла, кому-то стирала. Работая в Пятницком хоре, вышивала подругам покрывала. Девочки платили мне символически, сами еле концы с концами сводили. А мне денег постоянно не хватало. И не потому, что расточительной была — наоборот, меня бывает, до сих пор упрекают в прижимистости. Просто мне всегда хотелось красиво одеваться, а хорошие тряпки обычно стоили больших денег. Нам же в хоре платили гроши. Там я проработала четырнадцать лет. Почитай, что в армии прослужила столько времени. В хоре ведь, как в казарме, распорядок жёсткий. Но и ни о чём не думаешь. Тебе дают нотки — пой. Не справляешься — подскажут. Поэтому, когда я пришла на эстраду, почувствовала себя как на юру. Сама выбирай, куда идти, что петь. Вот с тех пор и иду, стараюсь не сворачивать, не вилять. И чужим голосом чужих песен не петь. О чём пела, во всё верила, в том числе и в коммунистические идеалы. И не стыжусь этого.

…Ну чего уж там, валяй. Меня о Фурцевой первым делом спрашивают. А уж потом о мужьях да о бриллиантах моих норовят узнать. Раньше столь же настырно интересовались ленинской тематикой в моём творчестве.

Я же в свое время спела «Поэторию» Родиона Щедрина о Ленине — сочинение сумасшедшей трудности. Поначалу думала, что спеть всё это — вообще невозможно: ведь постоянно приходилось вверх — вниз брать, продохнуть некогда. Если бы это кто-нибудь другой написал — не Родион — никогда бы в жизни не пела. А с Майей и с ним мы дружны давно.

Да, а вот с Фурцевой я близко общалась более десяти лет кряду. Она всегда была для меня лидером не в силу своей цэковской должности, а как бы по призванию. Очень многому я у неё научилась. О Екатерине Алексеевне болтают всякое. Но я так скажу: была она человеком исключительной порядочности. Я не вправе называть себя её закадычной подругой. Но мы часто ходили с ней в баньку попариться. Каждый волен расслабляться, как считает нужным. Я, к примеру, кроме бани, всегда люблю посидеть на берегу речки или озера с удочкой. Чаще всего мы ходили в Центральную баню. Баня — дело святое. Хотя это правда, что Фурцева иногда злоупотребляла спиртным. Вернее, её к тому понуждали разные доброхоты и прилипалы. Некоторые люди сознательно пытались её спаивать. Зачем это делалось — понятно. Таким образом, разные хитрованы пытались заручиться расположением министра. Знаю я, конечно, многое из личной жизни Екатерины Алексеевны, но высказываюсь об этом всегда очень осторожно: жива ведь её дочь, и моя откровенность ей может повредить. Хотя именно дочь её часто служила причиной для лишних волнений. Это как мой сводный брат, для которого я очень многое сделала, даже квартиру свою разменяла, а он, в итоге, повёл себя крайне непорядочно. Полученную от меня жилплощадь начал сдавать внаём, а детей отвёз в глухомань. Я забрала от этого пьяницы племянницу, в интернат её устроила. По выходным она меня навещает.

…Дружбы с сильными мира сего я специально никогда не искала. Не было в том особой необходимости.

И всё это байки о моих «особых» отношения с Косыгиным, Хрущевым. Кое-кто даже считал, что я — жена Алексея Николаевича.

В Чехословакии мне однажды так и сказали: «Передайте наши самые горячие поздравления вашему мужу, Косыгину». Да у него, говорю, дочь такая, как я! Борис Брунов — он дружил с дочерью Косыгина Людмилой — рассказал Косыгину про этот случай. На одном из приёмов Алексей Николаевич подошёл ко мне и сказал: «Здравствуйте, Людмила Георгиевна. Ну, как дела, невеста?» Я покраснела, как рак. Вот что было в жизни на самом деле. Ни с одним из наших руководителей последних десятилетий личных или близких отношений я не имела. Мои песни, вообще, моё исполнительство не нуждалось в особом протежировании. Оно и так было всеми любимо и понятно для всех.

… Когда я ещё пела в хоре Пятницкого, мы однажды давали концерт в Кремле. После него Иосиф Виссарионович Сталин решил сфотографироваться с нами. Наш хор он любил и всячески ему протежировал. Ну так вот, он подошёл и встал рядом со мной. У меня даже где-то есть эта фотография…

Относительно Хрущева могу сказать, что на его 70-летии спела ему «Течёт река Волга». И лишь одну строчку в последнем куплете заменила. Вместо «мне» пропела «А вам 17 лет». Хрущев сказал: «Раз сама Зыкина утверждает, что мне семнадцать, то я не буду торопиться уходить на пенсию, поработаю еще с вашей помощью». На следующий день я улетела на многомесячные гастроли в США. Там и узнала о его смещении. Вот и все мои отношения с Хрущевым. Брежнев эстрадой практически не интересовался, ему все больше футбол и хоккей нравились. Но и препятствий особых мне не чинил.

Горбачёву на Всесоюзной встрече ветеранов войны и труда я прямо и открыто заявила, что пора кончать с расхлябанностью, анархией и потуже закрутить гайки, не то все потом будем жалеть о нашей беспечности. Так оно, к сожалению, и случилось.

Распад СССР для меня лично, как и для миллионов наших сограждан, явился величайшей трагедией. И не надо ничего объяснять объективными историческими причинами. Просто люди рвались к власти, и развал Союза показался им наиболее коротким путём к этой цели. Весь этот спектакль с путчем, с героической обороной Белого дома был нужен, чтобы устранить неугодных, отправить в отставку оппонентов. И Горбачёв, и Ельцин заранее знали о ГКЧП. Просто у каждого был свой расчёт. Я в данном случае высказываю свои субъективные взгляды, признавая, что в политике абсолютно ничего не смыслю. Поэтому и подписала когда-то нашумевшее «Слово к народу», которое потом окрестили идеологической программой ГКЧП. Позвонили знакомые люди, зачитали текст. Он мне показался дельным. А когда потом развернулась эта кампания с заключением в тюрьму гэкачепистов, я окончательно убедилась в своей правоте: в мутной политической воде многие наши политики ловили нужную им рыбку. Мне было жаль всех пострадавших от того опереточного путча, но больше других — Язова Дмитрия Тимофеевича. Многие мне инкриминировали дружбу с ним, как с министром обороны. Некоторые даже утверждали, что и этот офис он мне подарил рядом со зданием главкомата Сухопутных войск. Ерунда всё это. С Димой я познакомилась, когда он майором служил на Дальнем Востоке. Потом мы долгое время не встречались и свиделись в Чехословакии, когда он уже носил генеральские погоны. Когда стал министром, встречались чаще, но лишь по торжественным датам. С его женой Эммой Евгеньевной у нас очень добрые отношения. От неё я узнавала все новости из «Матросской тишины», где отбывал заключение Дмитрий Тимофеевич. Никогда я, разумеется, не верила и не верю, что он мог совершить что-то антиконституционное. То, что он имел, было ему вполне достаточным. Ну куда военному человеку взобраться выше, чем министр обороны? Это нынешние руководители не могут насытиться своими полномочиями, все им власти мало.

Знаю, что меня считают некоторые придворной певицей. Ничего себе придворная! Да я со своими песнями объездила весь свет. Ткни пальцем на карту мира и я, наверняка, там бывала. О России и странах СНГ уже не говорю. Зато в партии никогда не состояла. Хотя три попытки вступить в члены КПСС предпринимала, таить не стану. Первый раз мне указали от ворот поворот потому, что заявленьице тушью написала. Второй заход оказался неудачным. Меня обвинили в аморальности из-за развода с очередным мужем. И упрекал меня в недостойном поведении человек, который бросил жену с двумя малыми детьми. Откуда было этому блюстителю нравственности знать, что уже после развода я ещё четыре месяца кормила своего бывшего заболевшего мужа, покуда он не выздоровел. Третий раз мне заявили, что я недостаточно проработала на новом месте и потому недостойна еще подавать заявление в партию. Всё, с тех пор коммунистов я больше не беспокоила. Кроме того, время показало, что не принадлежностью к партии определяется сила убеждений человека. А уж о перевертышах-коммунистах мне просто говорить тошно.

…Это ты прав: мужчинам я всегда нравилась. На эту тему народ даже анекдоты напридумывал. Не самые они безобидные, но другими, увы, не бывают. Сама я любила очень немногих.

Но те, кто мне нравился, почему-то меня боялись и признавались в любви лишь много лет спустя. Таков, наверное, удел всех сильных женщин на свете, а я себя слабой никогда не считала.

Все пятеро моих мужей были младше меня. Хорошие мужики, и расстались мы с ними по-хорошему. Просто наступало такое время, что я чувствовала: они закисают возле меня. И мы расставались. И оставались друзьями. Про Женю я тебе рассказывала? Да, да, я действительно отправляла ему переводы, а дома удивлённо говорила: «Смотри, тебе гонорар из редакции пришёл!» И он мне платил той же монетой. Приду после работы усталая, злая, как собака. То не получается, другое. А он предлагает: «Люд, давай съездим на рыбалку». Понимал, что лучшего отдыха для меня не придумать. Сцена, музыка, песня русская оказалась моей главной, непреходящей любовью. И потому я женщина счастливая. Хотя ребёночка всегда хотела. Всегда. И всегда боялась его родить. Я же 370 дней в году на гастролях. Как же дитё в этих условиях выхаживать? А родить и сдавать его на чужие руки — такого греха ни перед людьми, ни перед Богом я совершать не хотела. Вот и осталась бобылкой.

…Как-то осенью поехали мы с приятельницей на Волгу. Вышла я на крыльцо. А в ту ночь столько на небе звёзд было! И все сыплются, сыплются. Сколько на меня сразу чувств нахлынуло. От избытка их простерла я руки к небу и воскликнула: «Господи! Красота-то какая»! И вдруг, чувствую, меня что-то поднимает над землей. Я даже испугалась поначалу. А потом подруга сказала, что и ей показалось, будто я от земли отрывалась. Зато в искусстве я никогда от земли грешной не отрывалась. И честно несу свой крест».

Тяжесть того креста нам постичь трудно. И вообще оценить масштаб такой личности как Зыкина непросто. Но в любом случае, важно помнить, что советская эстрада во все времена не страдала недостатком певиц и певцов. Однако среди представительниц прекрасного пола, безусловно, самой главной певицей долгие годы оставалась Зыкина. И не потому вовсе, что, скажем, Лидия Русланова, Мария Мордасова или Ольга Воронец обладали худшими вокальными данными. Русланова в этом смысле вообще вершина непревзойденная. Но быть первой эстрадной певицей она не могла по определению — не обладала совершенно бесподобным универсализмом Зыкиной. Ведь о чём пела Людмила Георгиевна? О городе, деревне, России, СССР, Волге? Да, обо всём этом пела, но и не только. Та же песня «Течёт река Волга» изначально ведь написана для мужского вокала: «Сказала мать: бывает все, сынок». Ну, и кто из нас заметил подмену?

Потому что Зыкина всеохватна, всеобъемлюща. Певица — под стать тому великому государству. Как Эдит Пиаф была под стать Франции.

Пение Зыкиной, её поведение, стать, облик удивительным образом совпадали с той идеологией, которая царила в стране семь десятилетий. Но сама певица идеологии корыстолюбиво не подыгрывала, всегда вела себя достойно и не суетливо, чем обычно грешили все ремесленники от советского искусства. В этом смысле она мне чем-то напоминает Юрия Никулина. Тот тоже никогда ведь не фрондировал, но зато и никогда не отрывался от нас, зрителей и слушателей, от своего народа.

Люди со слабыми духовными и нравственными скрепами, достигая тех головокружительных вершин, на которые вознеслась Зыкина всем творчеством и жизнью своей, головокружением обычно и страдают. С ней этого не случилось. Не могло случиться. Кроме таланта, Бог одарил её трудолюбием и мудростью — качествами, определяющими личность певицы. Когда у нас название английского ансамбля «Битлз» было синонимом ругательства в музыкальной жизни страны, Зыкина встречалась в США с парнями из суперансамбля, и между ними завязались длительные дружеские отношения.

Как-то Людмила Георгиевна увидела у Леонида Когана автомобиль «Пежо» и «заболела» этой красивой иномаркой. Накопила денег и пошла к Фурцевой: помогите, мол, купить цацку на четырёх колёсах. Фурцева гневно ей: «Это что ещё за «Пежо»?!». «Да, вот, — пролепетала Зыкина, — машина такая красивая. Вы же Плисецкой разрешили её приобрести в виде исключения»… «Так то — Плисецкая! — рявкнула министр. — А ты — Зыкина! Русская певица! И должна ездить на русской машине! Тебе что, «Волги» мало?».

Мне поначалу показалось, что Людмила Георгиевна с обидой вспоминала про этот отказ. Ничуть не бывало: «Подумала я над словами Екатерины Алексеевны и поняла, что она кругом права. Имидж есть имидж. Я же его годами, десятилетиями создавала. И незачем его своими руками разрушать». Двадцать три года Зыкина ездила сама за рулём «Волги». И всю свою жизнь дружила с Плисецкой. Никогда не гнушалась испросить у балерины совета по любому поводу. Мне Майя Михайловна не раз с восторгом рассказывала, какой на самом деле замечательный человек Людмила Зыкина. А я Плисецкой верю, как самому себе…

Общий тираж пластинок с песнями Людмилы Зыкиной превышает 6 миллионов экземпляров. Она гастролировала в 92 странах мира, в некоторых — по несколько раз. Зыкина спела более 2 тысяч песен и других сочинений.

Она награждена восьмью орденами СССР и России, многими медалями, десятью зарубежными наградами.

Людмила Георгиевна написала пять книг. О её творчестве снято двенадцать фильмов. Ещё восемь посвящены её биографии.

Существует благотворительный фонд Людмилы Зыкиной. Есть почтовая марка с изображением певицы. Краснодарская консерватория носит её имя. Астероид № 4879 тоже назван в её честь.

Правительством РФ принято решение о зачислении алмаза «Людмила Зыкина», массой 55,02 карата, в Алмазный фонд РФ.

Её имя присвоено московской школе № 2012. Рядом со школой будет установлен памятник певице.

И мы всегда будем слушать песни Зыкиной.

Комментариев нет »

No comments yet.

RSS feed for comments on this post. TrackBack URI

Leave a comment

Все права защищены © 2018 Все самое главное в одном месте